Неточные совпадения
Артемий Филиппович. Человек десять осталось,
не больше; а
прочие все выздоровели. Это уж так устроено, такой порядок. С тех пор, как я принял начальство, — может
быть, вам покажется даже невероятным, — все как мухи выздоравливают. Больной
не успеет войти в лазарет, как уже здоров; и
не столько медикаментами, сколько честностью и порядком.
Помалчивали странники,
Покамест бабы
прочиеНе поушли вперед,
Потом поклон отвесили:
«Мы люди чужестранные,
У нас забота
есть,
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Милон. Я подвергал ее, как
прочие. Тут храбрость
была такое качество сердца, какое солдату велит иметь начальник, а офицеру честь. Признаюсь вам искренно, что показать прямой неустрашимости
не имел я еще никакого случая, испытать же себя сердечно желаю.
Стародум. О! те
не оставляют двора для того, что они двору полезны, а
прочие для того, что двор им полезен. Я
не был в числе первых и
не хотел
быть в числе последних.
Мало того, начались убийства, и на самом городском выгоне поднято
было туловище неизвестного человека, в котором, по фалдочкам, хотя и признали лейб-кампанца, но ни капитан-исправник, ни
прочие члены временного отделения, как ни бились,
не могли отыскать отделенной от туловища головы.
Мы уже видели, что так называемые вериги его
были не более как помочи; из дальнейших же объяснений летописца усматривается, что и
прочие подвиги
были весьма преувеличены Грустиловым и что они в значительной степени сдабривались духовною любовью.
Слобода смолкла, но никто
не выходил."Чаяли стрельцы, — говорит летописец, — что новое сие изобретение (то
есть усмирение посредством ломки домов), подобно всем
прочим, одно мечтание представляет, но недолго пришлось им в сей сладкой надежде себя утешать".
— Я
не либерал и либералом никогда
не бывал-с. Действую всегда прямо и потому даже от законов держусь в отдалении. В затруднительных случаях приказываю поискать, но требую одного: чтоб закон
был старый. Новых законов
не люблю-с. Многое в них пропускается, а о
прочем и совсем
не упоминается. Так я всегда говорил, так отозвался и теперь, когда отправлялся сюда. От новых, говорю, законов увольте,
прочее же надеюсь исполнить в точности!
Скорым шагом удалялся он
прочь от города, а за ним, понурив головы и едва
поспевая, следовали обыватели. Наконец к вечеру он пришел. Перед глазами его расстилалась совершенно ровная низина, на поверхности которой
не замечалось ни одного бугорка, ни одной впадины. Куда ни обрати взоры — везде гладь, везде ровная скатерть, по которой можно шагать до бесконечности. Это
был тоже бред, но бред точь-в-точь совпадавший с тем бредом, который гнездился в его голове…
Тем
не менее Митькиным словам
не поверили, и так как казус [Ка́зус — случай.]
был спешный, то и производство по нем велось с упрощением. Через месяц Митька уже
был бит на площади кнутом и, по наложении клейм, отправлен в Сибирь в числе
прочих сущих воров и разбойников. Бригадир торжествовал; Аленка потихоньку всхлипывала.
Из разговора со стариком Левин узнал, что он
был и
не прочь от нововведений.
― Это Яшвин, ― отвечал Туровцыну Вронский и присел на освободившееся подле них место.
Выпив предложенный бокал, он спросил бутылку. Под влиянием ли клубного впечатления или выпитого вина Левин разговорился с Вронским о лучшей породе скота и
был очень рад, что
не чувствует никакой враждебности к этому человеку. Он даже сказал ему между
прочим, что слышал от жены, что она встретила его у княгини Марьи Борисовны.
Народ, доктор и фельдшер, офицеры его полка, бежали к нему. К своему несчастию, он чувствовал, что
был цел и невредим. Лошадь сломала себе спину, и решено
было ее пристрелить. Вронский
не мог отвечать на вопросы,
не мог говорить ни с кем. Он повернулся и,
не подняв соскочившей с головы фуражки, пошел
прочь от гипподрома, сам
не зная куда. Он чувствовал себя несчастным. В первый раз в жизни он испытал самое тяжелое несчастие, несчастие неисправимое и такое, в котором виною сам.
— Да я, кажется, все сказал… Да! вот еще: княжна, кажется, любит рассуждать о чувствах, страстях и
прочее… она
была одну зиму в Петербурге, и он ей
не понравился, особенно общество: ее, верно, холодно приняли.
Любившая раз тебя
не может смотреть без некоторого презрения на
прочих мужчин,
не потому, чтоб ты
был лучше их, о нет! но в твоей природе
есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил,
есть власть непобедимая; никто
не умеет так постоянно хотеть
быть любимым; ни в ком зло
не бывает так привлекательно; ничей взор
не обещает столько блаженства; никто
не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто
не может
быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько
не старается уверить себя в противном.
Грушницкий
не вынес этого удара; как все мальчики, он имеет претензию
быть стариком; он думает, что на его лице глубокие следы страстей заменяют отпечаток лет. Он на меня бросил бешеный взгляд, топнул ногою и отошел
прочь.
Ее сердце сильно билось, руки
были холодны как лед. Начались упреки ревности, жалобы, — она требовала от меня, чтоб я ей во всем признался, говоря, что она с покорностью перенесет мою измену, потому что хочет единственно моего счастия. Я этому
не совсем верил, но успокоил ее клятвами, обещаниями и
прочее.
Для него решительно ничего
не значат все господа большой руки, живущие в Петербурге и Москве, проводящие время в обдумывании, что бы такое
поесть завтра и какой бы обед сочинить на послезавтра, и принимающиеся за этот обед
не иначе, как отправивши прежде в рот пилюлю; глотающие устерс, [Устерс — устриц.] морских пауков и
прочих чуд, а потом отправляющиеся в Карлсбад или на Кавказ.
Известно, что
есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила,
не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и
прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и,
не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ
был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей
не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Раздобаривая почасту с дворовыми людьми, он, между
прочим, от них разведал, что барин ездил прежде довольно нередко к соседу генералу, что у генерала барышня, что барин
было к барышне, да и барышня тоже к барину… но потом вдруг за что-то
не поладили и разошлись.
— О, вы еще
не знаете его, — отвечал Манилов, — у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот
не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его
прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, — продолжал он, снова обратясь к нему, — хочешь
быть посланником?
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого
не буду, да и
не люблю: это
было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас
не скрою также и того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо:
прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те
пили, разговаривали и
ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил
было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел
было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и
не он, и, подошедши к тарелке, которая
была подальше
прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
Коцебу, в которой Ролла играл г. Поплёвин, Кору — девица Зяблова,
прочие лица
были и того менее замечательны; однако же он прочел их всех, добрался даже до цены партера и узнал, что афиша
была напечатана в типографии губернского правления, потом переворотил на другую сторону: узнать, нет ли там чего-нибудь, но,
не нашедши ничего, протер глаза, свернул опрятно и положил в свой ларчик, куда имел обыкновение складывать все, что ни попадалось.
— Как милости вашей
будет завгодно, — отвечал на все согласный Селифан, — коли высечь, то и высечь; я ничуть
не прочь от того. Почему ж
не посечь, коли за дело, на то воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж
не посечь?
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку
был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который
не выпускал изо рта трубки
не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех
прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
Прочие тоже
были более или менее люди просвещенные: кто читал Карамзина, кто «Московские ведомости», кто даже и совсем ничего
не читал.
Чичиков в качестве поверенного, прежде расположивши всех (без предварительного расположения, как известно,
не может
быть даже взята простая справка или выправка, все же хоть по бутылке мадеры придется влить во всякую глотку), — итак, расположивши всех, кого следует, объяснил он, что вот какое, между
прочим, обстоятельство: половина крестьян вымерла, так чтобы
не было каких-нибудь потом привязок…
Попробовали
было заикнуться о Наполеоне, но и сами
были не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая
не только
не имела никакого подобия правды, но даже просто ни на что
не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все отошли
прочь; один только полицеймейстер долго еще слушал, думая,
не будет ли, по крайней мере, чего-нибудь далее, но наконец и рукой махнул, сказавши: «Черт знает что такое!» И все согласились в том, что как с быком ни биться, а все молока от него
не добиться.
И в ожидании лучшего принужден
был даже заняться званием поверенного, званием, еще
не приобретшим у нас гражданства, толкаемым со всех сторон, плохо уважаемым мелкою приказною тварью и даже самими доверителями, осужденным на пресмыканье в передних, грубости и
прочее, но нужда заставила решиться на все.
Меж тем Онегина явленье
У Лариных произвело
На всех большое впечатленье
И всех соседей развлекло.
Пошла догадка за догадкой.
Все стали толковать украдкой,
Шутить, судить
не без греха,
Татьяне
прочить жениха;
Иные даже утверждали,
Что свадьба слажена совсем,
Но остановлена затем,
Что модных колец
не достали.
О свадьбе Ленского давно
У них уж
было решено.
Ее тревожит сновиденье.
Не зная, как его понять,
Мечтанья страшного значенье
Татьяна хочет отыскать.
Татьяна в оглавленье кратком
Находит азбучным порядком
Слова: бор, буря, ведьма,
ель,
Еж, мрак, мосток, медведь, метель
И
прочая. Ее сомнений
Мартын Задека
не решит;
Но сон зловещий ей сулит
Печальных много приключений.
Дней несколько она потом
Всё беспокоилась о том.
Чуть отрок, Ольгою плененный,
Сердечных мук еще
не знав,
Он
был свидетель умиленный
Ее младенческих забав;
В тени хранительной дубравы
Он разделял ее забавы,
И детям
прочили венцы
Друзья-соседи, их отцы.
В глуши, под сению смиренной,
Невинной прелести полна,
В глазах родителей, она
Цвела как ландыш потаенный,
Не знаемый в траве глухой
Ни мотыльками, ни пчелой.
Должно
быть, заметив, что я прочел то, чего мне знать
не нужно, папа положил мне руку на плечо и легким движением показал направление
прочь от стола. Я
не понял, ласка ли это или замечание, на всякий же случай поцеловал большую жилистую руку, которая лежала на моем плече.
Да господина Разумихина так и надо
было прочь отвести: двоим любо, третий
не суйся.
Через две минуты Настасья воротилась с супом и объявила, что сейчас и чай
будет. К супу явились две ложки, две тарелки и весь прибор: солонка, перечница, горчица для говядины и
прочее, чего прежде, в таком порядке, уже давно
не бывало. Скатерть
была чистая.
Старуха же уже сделала свое завещание, что известно
было самой Лизавете, которой по завещанию
не доставалось ни гроша, кроме движимости, стульев и
прочего; деньги же все назначались в один монастырь в Н—й губернии, на вечный помин души.
— Оставьте, оставьте меня все! — в исступлении вскричал Раскольников. — Да оставите ли вы меня, наконец, мучители! Я вас
не боюсь! Я никого, никого теперь
не боюсь!
Прочь от меня! Я один хочу
быть, один, один, один!
— Милостивый государь, милостивый государь! — воскликнул Мармеладов, оправившись, — о государь мой, вам, может
быть, все это в смех, как и
прочим, и только беспокою я вас глупостию всех этих мизерных подробностей домашней жизни моей, ну а мне
не в смех!
Затем, испросив у ней извинения в недавних этих всех неприятностях, я попросил бы позволения предложить ей десять тысяч рублей и таким образом облегчить разрыв с господином Лужиным, разрыв, от которого, я уверен, она и сама
была бы
не прочь, явилась бы только возможность.
Я льстил безбожно, и только что, бывало, добьюсь пожатия руки, даже взгляда, то укоряю себя, что это я вырвал его у нее силой, что она сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное бы никогда ничего
не получил, если б я сам
не был так порочен; что она, в невинности своей,
не предусмотрела коварства и поддалась неумышленно, сама того
не зная,
не ведая, и
прочее и
прочее.
«Довольно! — произнес он решительно и торжественно, —
прочь миражи,
прочь напускные страхи,
прочь привидения!..
Есть жизнь! Разве я сейчас
не жил?
Не умерла еще моя жизнь вместе с старою старухой! Царство ей небесное и — довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и… и воли, и силы… и посмотрим теперь! Померяемся теперь! — прибавил он заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной силе и вызывая ее. — А ведь я уже соглашался жить на аршине пространства!
Про себя Соня уведомляла, что ей удалось приобресть в городе даже некоторые знакомства и покровительства; что она занимается шитьем, и так как в городе почти нет модистки, то стала во многих домах даже необходимою;
не упоминала только, что чрез нее и Раскольников получил покровительство начальства, что ему облегчаемы
были работы и
прочее.
Прочь,
прочь отсель, пока жива —
Иль твоего
не будет праху».
Он
не глуп,
Сейчас столкнулись мы, тут всякие турусы,
И дельный разговор зашел про водевиль.
Да! водевиль
есть вещь, а
прочее всё гиль.
Мы с ним… у нас… одни и те же вкусы.
Аркадий ничего
не ответил и отвернулся, а Катя отыскала в корзинке еще несколько крошек и начала бросать их воробьям; но взмах ее руки
был слишком силен, и они улетали
прочь,
не успевши клюнуть.
— Вот видишь ли, Евгений, — промолвил Аркадий, оканчивая свой рассказ, — как несправедливо ты судишь о дяде! Я уже
не говорю о том, что он
не раз выручал отца из беды, отдавал ему все свои деньги, — имение, ты, может
быть,
не знаешь, у них
не разделено, — но он всякому рад помочь и, между
прочим, всегда вступается за крестьян; правда, говоря с ними, он морщится и нюхает одеколон…
Напротив, с Катей Аркадий
был как дома; он обращался с ней снисходительно,
не мешал ей высказывать впечатления, возбужденные в ней музыкой, чтением повестей, стихов и
прочими пустяками, сам
не замечая или
не сознавая, что эти пустяки и его занимали.
Анна Сергеевна спросила, между
прочим, Базарова, что он делал у Кирсановых. Он чуть
было не рассказал ей о своей дуэли с Павлом Петровичем, но удержался при мысли, как бы она
не подумала, что он интересничает, и отвечал ей, что он все это время работал.
— Я
был наперед уверен, — промолвил он, — что ты выше всяких предрассудков. На что вот я — старик, шестьдесят второй год живу, а и я их
не имею. (Василий Иванович
не смел сознаться, что он сам пожелал молебна… Набожен он
был не менее своей жены.) А отцу Алексею очень хотелось с тобой познакомиться. Он тебе понравится, ты увидишь… Он и в карточки
не прочь поиграть и даже… но это между нами… трубочку курит.